Михаил Довженко:

Добрый день, дорогие наши слушатели и зрители! В эфире программа «Короткие волны» и её ведущие, Басиния Шульман... 

Басиния Шульман:

…и Михаил Довженко. 

Михаил Довженко:

Сегодня у нас особый день, сегодня у нас гость и будет гостья, это человек, который, как он признался, давно не даёт интервью, много-много лет не общается с прессой. Мы сегодня счастливы от того что у нас такой гость. Леонид Семёнович Каневский. 

Леонид Каневский:

Во-первых, здравствуйте! Во-вторых, немножко неправда, я даю интервью, обязательно, у меня такая профессия. Не давать интервью, значит просто уйти в небытиё. А я интервью не даю по поводу личных взаимоотношений в семье и личной жизни. Это исключено. 

Басиния Шульман:

У нас сегодня день 14 февраля. 

Леонид Каневский:

День влюбленных. Святого Валентина. 

Басиния Шульман:

Я являюсь вашей близкой подругой. 

Леонид Каневский:

Это правда. Так вот, секундочку, извините, пожалуйста, близкая моя подруга, действительно, я хочу вам сказать, что.. Где зрители, там?

Басиния Шульман:

Да, вот они. 

Михаил Довженко:

Ваши зрители везде. 

Леонид Каневский:

Это правда. Я в этой студии, с этими замечательными людьми только из любви к ним лично, к Баське и к Мише. Поэтому я здесь и с удовольствием поговорим.

Басиния Шульман:

Спасибо, большое спасибо. Мы, на самом деле, ждём Аню, Анну Ефимовну Березину, это ваша любимая жена, бессменная, которая, к сожалению, застряла в пробке, она к нам чуть-чуть позже присоединится, и мы всё-таки выведем вас на чистую воду, я надеюсь. Но тогда, может быть, начнём с чего-то другого. 

Михаил Довженко:

Прекрасно ты выглядишь сегодня, Бася. 

Басиния Шульман:

Вот мы можем с этого и начать. Я не просто так сегодня надела это платье, прекрасно выгляжу, спасибо. Я знаю, что у вас есть прекрасная дочь Наталья, тоже моя близкая подруга. 

Леонид Каневский:

А я всё думаю, что такое знакомое сегодня. 

Басиния Шульман:

Это династия вообще актёрская. Вообще, что, как? С чего всё началось. 

Леонид Каневский:

Дело в том, что, слава богу, она не пошла в артистки, хотя я не возражал, ради бога, она делала выбор в школе. И где-то в классе 10-м, училась она в Израиле, мы жили, я работал в театре Гешер. И последние два года, там 12 лет в школе, она сказала: нет, я артисткой не буду, это работа не для белого человека. Она права. 

Михаил Довженко:

Она так сказала своему отцу. 

Леонид Каневский:

Так сказала, пошутила. Потому что она увлекалась другим совершенна. Она увлекалась костюмами, деталями, режиссурой, я бы так сказал. Но эта режиссура ушла у неё в любовь к дизайну, к костюмам, и она стала замечательным театральным художником и киношным художником. 

Михаил Довженко:

И один из образцов на Басе сегодня. 

Басиния Шульман:

Да, я специально надела это платье, это её платье. 

Леонид Каневский:

Можете здесь встать и походить. Два спектакля в Театре на Малой Бронной, в которых я играю, она делала костюмы. Это в «Ревизоре» Гоголя. 

Михаил Довженко:

Где вы играете Городничего. 

Леонид Каневский:

Где я играю Городничего в «Ревизоре» и «Поздняя любовь», такой спектакль, который ещё выпустили в Израиле, в театре Гешер, поставил Женя Арье, и мы там заняты втроём с Кларой Новиковой, нашей тоже давней подругой, замечательной оказавшейся драматической артисткой. 

Басиния Шульман:

Да, это правда, я видела спектакль. 

Леонид Каневский:

И Даня Спиваков, который замечательный артист, я с ним в кино снимался, сейчас в театре столкнулись. 

Басиния Шульман:

Может быть, тогда немножко про Израиль, раз уж мы упомянули Гешер. 

Леонид Каневский:

Про Израиль немножко нельзя, про Израиль надо множко говорить. 

Михаил Довженко:

Какую, я просто посмотрел у вас безумное количество театральных работ, гигантский список режиссёров, с которыми вы работали, которые с вами работали. Чем особенный, в чем особенность театра Гешера в этом списке?

Леонид Каневский:

Вы знаете, это было такое время смешное, 89-90-й год, начался такой отъезд. 

Михаил Довженко:

Сейчас принято говорить «Сложное время». 

Леонид Каневский:

Сложное такое время, особенно для театра, когда полупустые залы стояли. На премьеру «Вальпургиева ночь» у нас на Бронной первые спектакли были битком, а потом опять половина, половина. И вот однажды в 90-м году Женя мне Арье предложил участвовать в таком, как сейчас модно говорить, проекте, русскоязычный театр в Израиле. Я подумал: черт возьми, как интересно в 50 лет сделать такой кульбит и оказался во времени 30 лет назад. В 63-м году, когда мы делали, когда пришёл в театр Ленинского комсомола Анатолий Васильевич Эфрос, и мы за год сделали новый театр. Просто на который на все премьеры наши летали со всего Советского Союза в Ленком. Я, к счастью стал его артистом в команде, в его компании Анатолия Васильевича Эфроса, гениального режиссёра и учителя моего. Я подумал, в 50 лет вернуться в такое состояние, создавать какое-то новое дело, новый театр, мне показалось интересным и я подписался. В 91-м году участвовать, сначала в декабре 90-го поехать с концертами, в рамках театра уже мы поехали на 2 недели. 

Михаил Довженко:

Это еще Советский Союз. 

Леонид Каневский:

Это был, конечно. 

Басиния Шульман:

Более того, не просто Советский Союз, но популярность была грандиозная. 

Леонид Каневский:

Мне друзья смешно говорили: ты сумасшедший, куда ты едешь, зачем тебе это. Я говорил: я же не из-за голода, мне просто интересно. 

Михаил Довженко:

А вот такой вопрос, я просто знаю, что когда вас утверждали на роль Томина, была большая проблема, потому что до этого вы сыграли Боанасье в «Трех мушкетёрах». 

Леонид Каневский:

Немножко не так, Мишенька. Боанасье появился уже после Томина. 

Михаил Довженко:

Наоборот, то есть наоборот. Когда вам предлагали, вас не утверждали на Боанасье. 

Леонид Каневский:

Давай не перескакивать, давай я сейчас немножко про Израиль. 

Михаил Довженко:

В этой связи не боялись ли вы уезжать в Израиль, будучи таким актером. 

Леонид Каневский:

Друзья мне сказали: ты сумасшедший, ты в таком порядке снимаешься, ездишь с выступлениями с театральными, всякими творческими встречами. Зачем тебе это надо? Я опять же говорю, мне показалось интересным участвовать в новом деле с моим опытом жизненным и актерским. Я поехал, сначала у меня в Швеции был контракт в театральной школе, два месяца я вёл мастер-класс. Мне там даже предложили остаться с этим курсом делать театр. Вот такая была история. Это был 91-й год, февраль, март, два месяца. Но я сказал нет, и 1 мая мы оказались в Израиле, уже театр репетировал пьесу «Дело Дрейфуса». Аня и Наташа со мной, естественно, мы вместе. И я начал в 91-м году, 1 мая вступил в театр Гешер. 

Басиния Шульман:

Это было русскоязычное?

Леонид Каневский:

Поначалу всё планировалось русскоязычное. Потом, через некоторое время перейдем на иврит и всё. Нет, оказалось всё не так. В стране, где говорят на одном языке играть на другом языке, это смешно. Хотя там каждый третий... 

Михаил Довженко:

Ну как, есть же рижский русскоязычный театр в Риге, например. 

Леонид Каневский:

Понимаешь, стать национальным театром, государственным, надо играть на языке страны. 

Михаил Довженко:

Ну да, государственный, да. 

Басиния Шульман:

А вы поехали туда без иврита, я правильно поняла, вы же без иврита туда приехали. 

Леонид Каневский:

Конечно, вообще, что такое иврит, это вообще незнакомая масса языковая. Потому что испанский, английский, итальянский, всё это буковки, все эти слова знакомы. 

Басиния Шульман:

Аня мне говорила, что она очень быстро его выучила, она, правда, филолог по образованию. И у неё несколько языков уже было загашнике перед тем, как туда приехать. 

Леонид Каневский:

Английский, польский. 

Басиния Шульман:

Ей иврит, она сказала, ей быстро дался как-то. Она на сцене не играла.

Леонид Каневский:

Понимаешь, она говорила, может быть, понимала она практически быстрее нас всех, потому что у нас среда была Россия, русская, мы общались по-русски. Но тем не менее, мы через полгода взяли и перешли на иврит. 

Басиния Шульман:

Я тоже не понимаю, как актёры. 

Михаил Довженко:

Вы сказали такую фразу, как будто это произошло в одну секунду, знаете, как ребёнок встал и пошёл. 

Леонид Каневский:

Мы начали немножко его учить, потому что надо было осваивать его. С нами работали педагоги, спектакль редактировался по-русски и разбирался по-русски и так далее, а потом мы текст уже выучивали и работали над акцентом, над всем. Да, я знаю, ты спросишь, а как же вы понимали. 

Михаил Довженко:

Нет, понимаете, легенда об актёрах, особенно о таких, как вы, что актёр может посмотреть на страницу текста, допустим, транскрипция написано на любом языке, условно, через день выучить роль на любом языке, даже ему незнакомом. 

Леонид Каневский:

Не знаю, насколько эта легенда годится для всех артистов, но профессионально это необходимо, память должна быть зрительная и осознанная, во-первых. Что значит выучить, выучить можно, но сыграть же надо это всё, понимать, что ты играешь. И проблема была. 

Басиния Шульман:

У нас всё то же самое, я тоже могу текст выучить. 

Михаил Довженко:

А вы начали думать на языке? 

Леонид Каневский:

Нет, думать, конечно не начали, но уже импровизировать через пару лет мы смогли. Но дело в том, что первый год в основном былo даже не страшно, что ты забудешь текст, а страшно было, что партнёр скажет не ту фразу, а ты ответишь на то, что не сказал партнёр, вот это было самое страшное. 

Михаил Довженко:

А честно, скажите, а были такие моменты?

Леонид Каневский:

Нет, слава богу.

Басиния Шульман:

А кто-нибудь с вами ещё из Москвы уехал туда? 

Леонид Каневский:

Это была компания Жениных учеников в основном, Арье Жени, студентов Гитиса. И поехал ещё Гриша Лямпе, мой друг и коллега замечательный.

Басиния Шульман:

С дочерью которого мы однокурсницы.

Леонид Каневский:

На Малой Бронной который, поехал Миша Казаков по приглашению театра, но он в нашем театре так и не работал, он оказался, Боря Морозов там ставил спектакль «Чайку» и пригласил Мишу на Тригорина. Миша остался в камерном театре, несколько лет там играл. А из таких это был Гриша Лямпе, потом Женя Терлецкий из замечательного кукольного театра, он стал замечательный драматический артист, Женя Гамбург рижского театра. Были в общем несколько русских актёров, и в основном это были молодые артисты Жениного курса. 

Михаил Довженко:

Всегда актёра спрашивают стандартный такой, типичный вопрос, два стандартных вопроса. В конце спрашивают про творческие планы, а сначала спрашивают, что ближе театр или кино. В вашем случае есть ещё третье амплуа, телеведущий. При этом у меня, правда, в голове не укладывается, ваша роль Томина, она накладывает, такое ощущение, что вы всю жизнь с орденом ходите, и это очень ответственно всегда. То есть вы каждый свой творческий шаг как-то соотносили в советское время с этим статусом?

Леонид Каневский:

Ты имеешь в виду орден?

Михаил Довженко:

Нет, имеется в виду... 

Леонид Каневский:

Орден я получил, действительно, «Орден дружбы», я сейчас отвечу на этот вопрос по поводу ордена. Мне показалось, ты сказал орден. 

Михаил Довженко:

Да, сама роль, это как будто... 

Леонид Каневский:

Так вот что такое «Орден дружбы», я скажу. Когда мне его вручали, это было лет пять или шесть назад, надо что-то говорить, какие-то правительственные слова. И у меня вдруг родилась такая мысль, я вышел, когда получил орден, я сказал: вы знаете, мне очень приятно, так сложилась моя жизнь, что мои друзья в застолье, которых я очень люблю и почитаю застолья с друзьями, поднимают обычно тост за моё умение дружить. Так вот я думаю, что Владимир Владимирович Путин узнал об этой ситуации и решил узаконить это и дал мне «Орден дружбы». Поэтому я получил «Орден дружбы». А по поводу вот этого самого статуса актёрского, ты знаешь, Миша, что такое вообще актёрский статус и авторитет актёрский. Популярным можно стать сейчас в 2 секунды. Прошло по телеку, и ты популярный-популярный. На сколько это продлится, как это сохранить, чем, художественным авторитетом, человеческим авторитетом, отношением к профессии. Вот, понимаешь, важное. Ближайшие 20-30-40 лет, вот это сохранить. Что я предпочитаю, я конечно, артист театра, театральный артист, в первую очередь. 

Басиния Шульман:

Мы с Мишей никогда не слышали здесь другого ответа, никогда. Другого ответа мы никогда не слышали. Всегда, любой артист, который у нас уже здесь был, а у нас уже здесь приходили прекрасные артисты тоже, они всегда предпочитают театр кино. 

Леонид Каневский:

Конечно, ты любых звезд западных или наших российских, 95 % из них - это театральные актёры, самые-самые звёзды, понимаешь. 

Михаил Довженко:

Тогда тем более, вот этот ваш такой стереотипный образ, Томин, всё-таки он всегда шёл за вами следом, если не впереди вас. 

Леонид Каневский:

Но я к нему отношусь с симпатией.

Михаил Довженко:

Конечно, с симпатией, понятно, что много бонусов она вам в жизни дала. Но мешала ли она когда-то, например, вдруг вы из-за этого отказывались от каких-то, знаете, хулиганских проектов или ещё что-то, чтобы не испортить. 

Басиния Шульман:

Или наоборот, драматических каких-то ролей. 

Леонид Каневский:

Во-первых, она мне...

Михаил Довженко:

Может быть, вам не разрешали, вот как в случае, вас не утверждали на роль Боанасье из-за этого. 

Леонид Каневский:

Нет, не так немножко. Дело в том, что в те годы существовал такой список артистов, которых нельзя снимать в отрицательных ролях. Это Лановой Вася, генералы и вожди, это нельзя. 

Михаил Довженко:

И вы были в этом списке. 

Леонид Каневский:

Нет, я был в списке не рекомендованных, был потом ещё список не рекомендованных для отрицательных ролей. Потому что 20 лет я играл Томина, моего дружка. И в связи с этой проблемой, одну роль только пропустил, мне уже шили костюм на Ленфильме, не буду называть, какой фильм, не хочу, потом снялся мой друг, который говорил: я не знал, что тебя утвердили на это. А вот это пришла моя жена. 

Басиния Шульман:

Ну вот, как мы рады, как мы ждали, садись скорее к нам. К нам присоединяется Анна Ефимовна Березина, Анечка, жена Леонида. 

Анна Березина:

Я прежде всего прошу прощения за опоздание. 

Басиния Шульман:

Мы очень рады. 

Михаил Довженко:

Анна, всё предыдущее время мы говорили только о вас. 

Анна Березина:

Значит, я сейчас буду говорить только о Леониде. 

Басиния Шульман:

Сейчас, подожди, сейчас мы закончим. 

Леонид Каневский:

О чем мы говорили?

Михаил Довженко:

Вы были в списке не рекомендованных. 

Леонид Каневский:

Я шучу, я знаю. Так вот, он говорит: я не знал, что тебя утвердили, я бы отказался. Но неважно, это проехали. Потом возник этот самый Бонасье. И мне рассказывали, что на худсовете тоже Юнгвальд-Хилькевичу, режиссеру сказали: вы знаете, мы не рекомендуем. Но он говорит: он мне нужен. Сказали: смотрите, на ваше усмотрение. Я снялся в этом. Так что о том, что мне мешал Томин, я не могу этого сказать, неправда. Всё зависит от режиссёров, я не могу сказать, что я что-то из-за него потерял. Нет, наоборот, мы с ним довольно дружно прожили 20 чем-то лет, мы уже были со своей сединой и со своим жизненным опытом. 

Михаил Довженко:

Но сейчас в качестве эха у вас замечательный телевизионный проект. 

Леонид Каневский:

Ты знаешь, нет, в качестве эха - это как бы ассоциативно для зрителей, «Следствие вели с Леонидом Каневским», но это первые минуты. Потому что именно с Леонидом Каневским, это моё, это программа, которую я веду, Каневский, не Томин, а Каневский, и моё отношение к этому, и моё видение времени, моя интонация. И что мне очень важно и приятно, что уже идёт 13 лет программа. 13 лет. 

Михаил Довженко:

С этим вас можно только поздравить. Вы удовольствие получаете от того, что вы телеведущий именно. 

Леонид Каневский:

Дело не в том, что телеведущий, я в Израиле тоже вёл две программы. Но я не понимаю, что такое телеведущий. Артист. 

Михаил Довженко:

Вы всё-таки артист. 

Леонид Каневский:

У меня профессия артиста. 

Михаил Довженко:

В телевизионном кадре вы всё-таки артист. 

Леонид Каневский:

Конечно, конечно. 

Басиния Шульман:

А я в связи с этим тогда всё-таки спрошу тот самый второй вопрос, который Миша задавал про творческие планы. Всё-таки есть какая-то роль, которая не сыгранная и которое всё-таки хотелось бы. Ну пожалуйста. 

Леонид Каневский:

Сейчас я вам расскажу. Даст бог, я сыграю что-нибудь такое замечательное, которое хотелось бы сыграть. Потом приду сюда и скажу: вот, ребята, помните, вы меня спрашивали, вот эту роль я хотел сыграть, я сыграл. 

Басиния Шульман:

Ну что, давай перейдём к 14 февраля. 

Михаил Довженко:

У нас был вопрос, с которого ты хотела начать. 

Басиния Шульман:

Да, я хотела рассказать историю замечательную, вы её знаете, я вам её уже рассказывала. У нас есть общий друг, Александр Кон, который наблюдают мою семью с моим мужем уже 20 приблизительно лет, мы вместе ездим кататься на лыжах. Он всегда говорил так: все люди, как люди, а на вас прямо с мужем противно смотреть, не придраться ни к чему, всё время вы вместе, всё время у вас всё хорошо. У вас приблизительно то же самое. 

Леонид Каневский:

Сплюнь. 

Басиния Шульман:

В связи с этим, естественно, мы вас поздравляем. 

Михаил Довженко:

Так в чем вопрос? 

Басиния Шульман:

Вопрос, конечно, хотелось бы, так ли это?

Михаил Довженко:

Нет, на самом деле, мы действительно не случайно пригласили вас именно 14 февраля, потому что хочется именно вас почему-то поздравить с этим праздником. 

Анна Березина:

Спасибо большое. 

Леонид Каневский:

За доверие, спасибо за доверие. 

Басиния Шульман:

Может быть, расскажем немножко историю вашего знакомства чуть-чуть? 

Анна Березина:

Я хочу тебе сказать смешную, извини, что перебиваю. Мы были как-то в Израиле на пляже, сидит большая компания наших друзей. Мы выходим из моря, что-то говорим друг другу и держимся за руки. Подходим, и на нас смотрят вот так же, как он, и говорят: слушайте, о чем вы ещё можете говорить, столько лет. 

Леонид Каневский:

Вы уже 30 лет вместе. Сейчас мы уже 44. 

Михаил Довженко:

Но кстати, когда люди держатся за руки, это очень большой показатель. 

Леонид Каневский:

Ещё была смешная история, мы в том же Израиле сидим как-то на пляже, бывали там на пляже, там море, вообще, Средиземное море. И мы сидим на скамеечке, идёт какая-то пара вдоль берега, держатся за руки или в обнимку. 

Анна Березина:

Они тоже держатся за руки. 

Леонид Каневский:

Подожди, что ты мешаешь, что за манера. Аня мне говорит: смотри, пожилые люди идут, так вместе держатся. Я говорю: эти пожилые люди моложе нас лет на 20. А ты говоришь, держатся за руки. 

Басиния Шульман:

А все ли знают из наших слушателей и зрителей, что Анечка - дочь знаменитого артиста, Ефимом Березина, Штепселя. Все ли знают, не знаю, но это так, и мы когда общаемся, вместе сидим какой-то компанией, ты очень много ты рассказываешь всяких историй, таких необычных, которые мало знают. 

Михаил Довженко:

В этой связи, знаете, какой вопрос возник. Когда вы женились...

Леонид Каневский:

Давно. 

Михаил Довженко:

Нет, когда вы женились, это начинающий актёр женился на дочери знаменитого актёра, либо вы вышли замуж за знаменитого актера?

Леонид Каневский:

Конечно, я женился, я скажу честно, я женился корыстно, потому что дочь народного артиста. 

Михаил Довженко:

Я намекаю. 

Леонид Каневский:

Но она вышла замуж тоже корыстно, за прописку в Москву, понимаешь. Потому что мы к этому, правда, шли восемь лет, были знакомы с 67-го года, поженились 75-м. 

Басиния Шульман:

А правда, что твой брат писал тексты?

Леонид Каневский:

Да, конечно. 

Басиния Шульман:

И он и познакомил. 

Анна Березина:

Он нас познакомил, мы с ним дружили, он сказал: я тебя из семьи не выпущу. 

Михаил Довженко:

Это хорошие слова. 

Анна Березина:

Но он был женат, поэтому он и подсунул мне младшего брата. 

Леонид Каневский:

Они писали для Тимошенко и Березина с Робертом Виккерсом, Саша Каневский, мой брат, Шурик и Роберт, и они писали много лет, много спектаклей. И он мне как-то сказал, говорит: там есть дочка у Фимы, очень симпатичная девочка, я женат, её упускать на сторону обидно, давай поедем в Киев, познакомишься. И мы поехали, я приехал в Киев, мама устроила ужин, наша мама, пришла тёща, будущая моя тёща с Аней. 

Анна Березина:

Но это была шутка, на самом деле. 

Леонид Каневский:

И начали распределять. 

Басиния Шульман:

Ты жила в Киеве, Леня, а вы где жили с семьёй?

Леонид Каневский:

Даже говорить не хочу, что ты меня пригласила на радио, ничего не знаешь, где я жил. Я с 17 лет живу в Москве. 

Анна Березина:

Семья жила в Киеве. Родители и старший брат жили в Киеве.

Леонид Каневский:

Семья жила в Киеве, родился я в Киеве, конечно. 

Анна Березина:

Мы оба киевляне. 

Леонид Каневский:

И потом мы ломились, а потом так уже, налётами бывал. Неважно, как-то мы не выпускали друг друга из нашего внимания с Анькой. И потом как-то в 75-м году она приехала с братом в Москву в гостиницу Россия, они поселились там. И как-то мы гуляем в один из дней, у меня вечером спектакль выездной, мы утром встретились, общаемся. Я говорю: слушай, пойдём, что мы ходим вокруг да около, давай подадим заявление в ЗАГС и поженимся. Она говорит: давай. Вот так мы поженились. 

Анна Березина:

Такое было романтическое предложение. 

Леонид Каневский:

Мы поехали в ЗАГС, подали там, это надо было стоять в очереди, но я уже был известный путём лица, и у нас взяли все документы. 

Михаил Довженко:

А у ЗАГСа толпа ваших поклонниц ещё. 

Леонид Каневский:

Мы подали заявление и приехали в гостиницу Россия, я её отвёз в номер туда, к Гришке. Гришка ещё спал, брат её младший. Мы заходим в номер, и вдруг над нашей головой это гостиничное радио, знаешь, над дверью висит, которое должно какие-то сообщения или что-то. И вдруг это гостиничное радио заиграло Мендельсона «Свадебный марш». 

Михаил Довженко:

Вот такое совпадение. 

Леонид Каневский:

Шок, такого просто не бывает. Гришка проснутся, говорит: вы чего? Говорю: чего, не слышишь, что ли?. Мы обалдевшие стоим. Вот так это случилось, и я уехал на выездной спектакль. И потом в марте мы поженились. 

Анна Березина:

Кстати, 29 марта какая была другая погода совершено. 

Леонид Каневский:

Были в рубашках, в майках. 

Михаил Довженко:

Бывают такие случаи, когда люди в период влюблённости, ощущение, что этот период у вас не прекращается. Бывают такие случаи, когда, особенно артисты, у него концерт, у него спектакль, он говорит: вот там сейчас прозвучит фраза, или во время эфира я скажу фразу для тебя, или сейчас вот этот номер будет посвящён тебе, никто об этом зале не знает, но ты знай. Было такое?

Леонид Каневский:

Я знаю, куда ты ведёшь. К «Бриллиантовой руке». 

Михаил Довженко:

Было такое?

Анна Березина:

Нет, такого не было. 

Леонид Каневский:

Было, было такое. 

Анна Березина:

Мне кажется, он посвящает все мне вообще, всё своё творчество. 

Леонид Каневский:

Это правда, но. Году в 66-м «Бриллиантовая рука» была. 

Анна Березина:

Не пугай числами, я тебя прошу. 

Леонид Каневский:

Цифрами, да. Я там придумал себе много текста такого, непереводимую игру слов в «Бриллиантовой руке». И как-то на одной из съёмок вставил «Брезина команин», Березина. И ночью ей звоню после съемок и говорю: я тебя увековечил. 

Михаил Довженко:

Вам же было 28 лет в этом фильме. Да?

Анна Березина:

Ну да. 

Леонид Каневский:

Да, наверное, 28 было? 

Михаил Довженко:

Если я правильно посчитал, то лет 28 вам было. Как вы справлялись?

Леонид Каневский:

Но выглядел я старше. 

Михаил Довженко:

Выглядели вы гораздо старше. 

Анна Березина:

А сейчас моложе. 

Михаил Довженко:

А сейчас вы моложе. 

Леонид Каневский:

Одна из смешных историй тоже, я когда поступал в театральное училище, мне было 17 лет. И мне на выпускной вечер в Киеве портные братья Сан, очень известные портные, мама мне заказала с папой костюм из коверкота, по-моему, такой коричневый костюм, с плечами, со всем, такой шикарный. И вот в этом костюме я приехал поступать в училище Щукинское. Кок, усики такие намечающиеся, я был такой качок немножко. 

Михаил Довженко:

Это мы помним. 

Леонид Каневский:

Вышел, читаю, прочитал. И сидит кафедра во главе с Борисом Евгеньевичем Захавой, ректором училища, мой будущий педагог, худрук курса, Вера Константиновна Львова, Этуш, Шлезингер, Мансурова Цецилия Львовна, Алексеев, будущие мои педагоги. Я всё прочитал, и Захавой у меня спрашивает: молодой человек, а сколько вам лет? Так, поправляя себе волосы. Я говорю: мне 17. Кафедра грохнула, потому что я выглядел лет на 25-26, как минимум, старше намного. 

Михаил Довженко:

Так вот, о чем хотел спросить, ваш, Анна, рецепт, как отогнать всех поклонниц, которые на этого Сильвестра Сталлоне должны были реагировать. 

Леонид Каневский:

Да никто не подходит.

Басиния Шульман:

Не может такого быть, вот это лицо я знаю, выражение лица. 

Михаил Довженко:

Понятно, что вы лично неприступны, но поклонницы же были. Вот как их, какой рецепт, отбивать. 

Анна Березина:

История такая, мы ещё не были женаты, я работала в Киеве на телевидении, у меня было там подруга, очень выгодная для редактора телевидения, которая мне печатала сценарии по первому моему требованию. 

Басиния Шульман:

А кем ты работала, извини, пожалуйста. 

Анна Березина:

Я был редактором музыкальной редакции. 

Басиния Шульман:

Наконец-то мы нашлись связь музыки. 

Анна Березина:

И у неё висел, сверху над ней висел портрет Каневского. Она была совершенно в него влюблена. Поэтому я молчала, что кто-то за мной ухаживает, с этого портрета человек. И один раз она увидела, как он меня встречал возле телевидения, возле выхода. 

Михаил Довженко:

После этого у вас не было больше подруги. 

Анна Березина:

Она перестала, она мне ничего не хотела печатать, передавала другим, всё это было не вовремя, и с этой поклонницей я не смогла справиться. А так, в принципе, конечно, это Лёнина заслуга, потому что он никогда мне ни на секунду не давал такую возможность подумать, что есть поклонницы. Их нет, есть только я, с одной стороны. С другой стороны, Бася не даст соврать, он очень любит всех моих подруг, всегда за ними ухаживает, с ними кокетничает, но это всё при мне. Вот, наверное, ещё конечно, надо было пройти, тем более, я приехала из Киева, надо было пройти этот период, когда я его ещё в гостинице, мобильных нет телефонов, и он не отвечает. И надо было себе внутренне сказать, что всё нормально, совершенно всё в порядке, задерживается, сейчас придёт. Это надо было, чтобы я сама в себе всё как-то успокоила. 

Михаил Довженко:

Вы, на самом деле, как образец для подражания, это очень хорошо, когда образцы есть, плохо, когда в жизни не на кого равняться. 

Басиния Шульман:

Аня, расскажи нам, пожалуйста, немножко про папу, это интересно очень, хотелось бы послушать.

Анна Березина:

Я думаю, что моё отношение к нашей семейной жизни, поскольку она немножко удивляет даже моих близких подруг, они не понимают, как можно столько ездить, как можно ждать вечером дома быть, когда он на спектакле. 

Леонид Каневский:

Главное - вовремя сервировать. Я звоню обычно и говорю: еду. Иногда один, иногда с друзьями, говорю: сервируй, это у нас такое уже слово. 

Анна Березина:

Это всё идёт, конечно, от семьи моих родителей, и в основном от моей мамы, которая была просто гениальная жена гастрольная. 

Басиния Шульман:

Хороший термин, гастрольная жена. 

Анна Березина:

Да, я где-то, может быть, чуть-чуть научилась у неё, но такой быть не смогла, она просто уникальная была. Она перестраивала моментально в гостинице все номера, все к ней так хорошо относились, переставляла. 

Басиния Шульман:

Перестраивала для чего?

Михаил Довженко:

Чтобы комфортно было, находились актёры друг с другом. 

Анна Березина:

Это сюда, это сюда, это поставить сюда, в любой гостинице. 

Басиния Шульман:

Уют. 

Анна Березина:

Да, уют, и она меня научила относиться к этому одному дню в гостинице, как к своему дому, я всё равно здесь живу, это моя семья. И поэтому, наверное, у нас так, как-то для меня это не удивительно и нормально то, что мы всё время ездим. Первое время вообще, когда твоя подруга, Наташа была маленькая, он ездил без меня, естественно, Леонид. И постоянно отъезды, приезды, борьба с нуждой, как мы это называли, концертами. А я одна, это в порядке вещей, у меня папа уезжал на 3 месяца на гастроли и только... 

Леонид Каневский:

А я всего на 2. 

Анна Березина:

В какой-то момент он звонил домой и говорил: вышлите кого-то из семьи, я очень соскучился. Чаще всего это была я, потому что мама работала в оперном театре, на ударных инструментах играла. 

Басиния Шульман:

Вот это я хотела, представляешь, Миша, ты этого не знаешь. 

Анна Березина:

В Киевском оперном театре. 

Басиния Шульман:

В Киевском оперном театре мама работала ударником. 

Анна Березина:

Проработала 25 лет ударником, представляешь. 

Басиния Шульман:

В оркестре. 

Анна Березина:

На ударных инструментах. На мелких, на ксилофоне. 

Басиния Шульман:

Не важно, это редкость, и сейчас редкость, чтобы женщина была ударной. 

Леонид Каневский:

Коллеги рассказывали, иногда она опаздывала к своей партии. 

Михаил Довженко:

Просила...

Леонид Каневский:

Нет, влетала в яму туда, и когда должна была вступить, она кидала барабанную палку и попадала точно в барабан. 

Анна Березина:

Она говорила, что снимала туфлю на шпильке и тоже бросала. 

Михаил Довженко:

Это как в фильме «Жил певчий дрозд». 

Леонид Каневский:

Да-да. Вообще, конечно, в этом смысле мне, наверное, повезло, потому что они были замечательные ребята, и Фима, и Розита, и мы стали друзьями просто всю жизнь. Он был вообще мудрейший тип такой, «рэбе», как его называли. Была ещё такая история, я когда был студентом, потом молодые, играть в карты, в преферанса. Не то, что играл, играл там по мелочи. И заводился, нервничал, когда проигрывал, на руках семерной чистый, меня сажают без двух, я злился, возмущался. 

Басиния Шульман:

Мы коллеги в этом. 

Анна Березина:

Я не понимаю. 

Басиния Шульман:

Мы коллеги, я и на деньги играла. 

Леонид Каневский:

И с Фимой мы, а он играл гениально совершенно. Во-первых, он был везун, а во-вторых, он играл потрясающе, всё запоминал. И он Аньке когда-то сказал: ты знаешь, Лёне наверное не стоит играть в карты, потому что у него на лице написаны все карты, которые у него на руках. И я с тех пор не играл в карты больше никогда. Не потому, что жалко было, мы играли по мелочам, но сам факт и то, что у меня на лице всё это видно. Мы очень дружили с ним и с Розиткой, это были замечательные ребята. 

Михаил Довженко:

У меня такое ощущение, что в душе вы всё-таки такой ребёнок, вот с вашим чувством юмора. 

Анна Березина:

100 %, я согласна. 

Михаил Довженко:

Я вам завидую в том смысле, что вам довелось озвучивать, помнится, мультфильм «Вокруг света за 80 дней». Почему, во-первых, дальше таких проектов, как сейчас любят говорить, не было. 

Леонид Каневский:

Почему не было, было, я много озвучивал мультиков. 

Михаил Довженко:

По мультфильмам, мне кажется, мало. 

Леонид Каневский:

Мультики были у меня, ты что, конечно. 

Анна Березина:

Сейчас мне так жалко, что он этого не сделал. 

Михаил Довженко:

В чем особое удовольствие от озвучивания? 

Леонид Каневский:

Когда собиралась такая компания всегда, мы обожали все заниматься дубляжом, работать на радио. Я много работал на радио с первых лет работы в театре. 

Михаил Довженко:

Процитируйте что-то. 

Леонид Каневский:

Есть ли у меня план? План, есть ли у меня план, есть у меня план. Мистер Фикс я был. 

Басиния Шульман:

Да, самый знаменитый. 

Леонид Каневский:

Дети узнавали меня, говорили: это вы. 

Анна Березина:

По голосу, точно, было дело. Но он был похож ещё на мистера Фокса. 

Леонид Каневский:

Да, режиссёр сказал: мы тебя взяли, потому что ты, с тебя писали этого Фикса.

Михаил Довженко:

Такое часто бывает, персонажей пишут со своих близких, знакомых. 

Леонид Каневский:

Да, это австралийский. 

Басиния Шульман:

Австралийским мультик. 

Михаил Довженко:

Тут совпало. 

Леонид Каневский:

Я там давно не был, поэтому не знаю. 

Басиния Шульман:

Но вот, допустим, в «Карлсоне» действительно, на Раневскую специально делали рисунок, потому что знали, что она будет озвучивать. 

Михаил Довженко:

Конечно, она просто некоторыми моментами была недовольна, не образом, а отказывалась, как оговорят, озвучивать некоторые реплики категорически. Сколько раз, сколько тысяч раз вас фотографировали в Баку на том самом месте? 

Леонид Каневский:

Я вообще, наверное, по идее мне нужно переехать жить в Баку, потому что я там национальный герой. 

Михаил Довженко:

Брали вас за руку, вели в ресторан. 

Леонид Каневский:

Не то, что брали за руку. Ты имеешь в виду во время съёмок?

Михаил Довженко:

Во время съемок, уже сейчас, после съемок. Бакинцы любит принимать гостей. 

Леонид Каневский:

Ты понимаешь, там сейчас возят эти экскурсии по старому городу, и Девичья башня, старый город, известное место и всё это. 

Михаил Довженко:

Если кто-то не знает, то в 50 м от этой башни как раз есть то место, где вы поскальзываетесь. 

Леонид Каневский:

Вы будете рассказывать, Миша, или я буду рассказывать. Давайте договоримся, если вы настаиваете, пожалуйста, продолжайте, всё, я посижу, послушаю, мне тоже интересно. Сейчас экскурсии привозят на автобусах, и экскурсовод всегда говорит: это место, где снималась «Бриллиантовая рука», Девичья башня. А теперь вот здесь шёл мальчик, здесь Андрюша Миронов, здесь шёл Каневский. Была одна замечательная история однажды. Мы приехали снимать мою программу туда, следствие вели, подвязались с бриллиантовой рукой, на то место приехали снимать. Стою возле этого самого подвальчика с текстом в руках, режиссёр, камера стоит. И в это время подъезжает автобус. Это было лет пять назад. И выходит человек 20-25 на это место, экскурсовод, и вот тут я вижу, я начинаю понимать, что такое шок у людей. Они выходят, смотрят и говорят: так не бывает, что 45 лет Каневский стоит на этом месте и ждёт экскурсию, подрабатывает. Минуты две они были просто в шоковом состоянии. Ну вот, такая история смешная. И сейчас мы приехали уже в этом году, в прошлом, вернее, в 18-м. 

Анна Березина:

Летом мы были. 

Леонид Каневский:

Летом, да. Дочка была там на съёмках, она художник была по костюмам в фильме, и мы приехали туда с Аней помочь с внуками, естественно, пошли туда. И вот тут я понял, мне надо переезжать в Баку. Потому что просто начался национальный праздник. Я шел, меря хватали, останавливали, благодарили, целовали, обнимали. И там в этом месте, оказывается, там открыл человек, который живёт в этом доме выше этажом, выкупил низ. Наш подвальчик был, а рядом второй подвальчик, дверь тоже, он выкупил это место и открыл кафе «Черт побери» называется. 

Михаил Довженко:

Был я в этом кафе. 

Леонид Каневский:

А ты видел эти фигуры, Миронова, Никулина и меня? Поставил настоящие три фигуры. 

Михаил Довженко:

Я был там лет 18 назад. 

Леонид Каневский:

Нет, его не было. 

Михаил Довженко:

Было. 

Леонид Каневский:

Нет, Миша, это новейшее кафе. 

Михаил Довженко:

Уже было. 

Леонид Каневский:

Не было его. «Черт побери» кафе не было. 

Басиния Шульман:

Мальчики не спорьте. 

Михаил Довженко:

Я с тех пор там не был, но я был в этом кафе. 

Леонид Каневский:

Не было, просто место, наверное, тебе тоже говорили, это черт побери, это место. Я же там был лет 5-6 назад с программой, этого не было. 

Михаил Довженко:

Подождите, нам это кафе столько не заплатило, чтобы мы столько говорили о нем. 

Анна Березина:

С нами внучка была, малыш ещё не очень понимает, а Амалия уже понимает, она так смотрит, что подходит. 

Михаил Довженко:

Хотел, вы предвосхитили мой вопрос, как она реагирует, уже ей лет 7, Амалии?

Леонид Каневский:

Ей сейчас 7, было 6,5. 

Анна Березина:

Она уже в Баку реагировала нормально. Но до этого мы были в Праге и была такая же история, были какие-то каникулы, много было русских туристов, и они все подходили фотографироваться, подписи. Она шла, мрачнела, мрачнела, потом подошла, и что она тебе сказала? Я очень боюсь, Лёня, что ты зазнаешься. 

Михаил Довженко:

Это сказал ребёнок шести лет своему дедушке. 

Леонид Каневский:

Тогда я взял её за ручку, и мы пошли, я ей минут 30 рассказывал то, что я сейчас говорил про профессию. 

Михаил Довженко:

Фильм она видела. 

Леонид Каневский:

Она видел фильм, а когда-то она сказала, года три назад, ей было года три, она сказала: отдайте мне моего дедушку. Когда со мной фотографировались, она ждала меня с Аней. 

Анна Березина:

Она всегда его называет Лёней. 

Басиния Шульман:

Если она станет актрисой, вы будете возражать? У неё есть все предпосылки. 

Леонид Каневский:

Я с ней шёл минут 30 и рассказывал ей про нашу профессию, про то, как всё эфемерно, что значит... 

Михаил Довженко:

И она понимает?

Леонид Каневский:

Всё выслушивала и сказал: Лёня, теперь я за тебя спокойна. Она это сказала. 

Михаил Довженко:

Она видела сказку «Город мастеров»? 

Анна Березина:

По-моему нет. «Город мастеров», она, по-моему, не видела.

Леонид Каневский:

«Город мастеров», я не помню.

Анна Березина:

«Нет, «Бриллиантовую руку». 

Михаил Довженко:

Это же вторая ваша роль в кино. 

Леонид Каневский:

Да, «Город мастеров». 

Михаил Довженко:

Для меня это просто такой символ детского телевидения, детского кино. 

Леонид Каневский:

Замечательное кино было. 

Михаил Довженко:

И хочется узнать, как ребёнок, она как на это реагирует? 

Анна Березина:

Кстати, «Город мастеров» не показывали, надо показать. Она видела... 

Леонид Каневский:

Она видела «Пеппи Длинныйчулок». 

Михаил Довженко:

«Мэри Поппинс». 

Леонид Каневский:

«Там, на неведомых дорожках» она видела. 

Анна Березина:

«Мэри Поппинс» совсем вырезали, там ничего не осталось от роли. 

Леонид Каневский:

«Пеппи Длинныйчулок».

Михаил Довженко:

Но вот именно «Город мастеров» у меня так с детства большое место занимает. 

Басиния Шульман:

В общем-то, у нас остаётся 30 секунд до конца эфира, поэтому, к сожалению. 

Леонид Каневский:

Давайте продлим, мы продляем эфир. 

Басиния Шульман:

С вами точно я знала, что нам не хватит времени, что мы, на самом деле...

Михаил Довженко:

А вы пообещали, кстати, что вы придёте ещё. 

Басиния Шульман:

Да, надо будет ещё раз, во-первых, у вас юбилей в мае и мы очень хотим, чтобы к нам ещё раз пришли, мы ещё разочек встретимся, поговорим. 

Михаил Довженко:

Ждём ваш юбилей, по-моему, мы начали его уже отмечает, знаете, как Ростропович, он в течение года отмечал свой юбилей в разных странах. Давайте считать этот эфир началом праздника. 

Леонид Каневский:

Согласен, наливайте. 

Басиния Шульман:

Мы вас всем будем ставить в пример, как самую главную пару России, праздник 14 февраля. 

Анна Березина:

С ума сойти. 

Леонид Каневский:

У меня есть предложение. Давай не будем ставить всем в пример, а просто будем знать об этом мы, наши близкие друзья. И никому об этом не будем говорить. 

Басиния Шульман:

Счастье любит тишину.

Леонид Каневский:

Потому что я верю в дурной глаз, в чёрный глаз, это точно. Поэтому не будем. 

Анна Березина:

Это эфир, тут нет, никто не видит. 

Леонид Каневский:

Я поэтому и говорю смело об этом, потому что здесь только глаза, которым я доверяю, я сказал это в начале эфира. 

Михаил Довженко:

Счастья вам, здоровья, всего самого хорошего. 

Леонид Каневский:

Спасибо вам за доверие, за приглашение.